Неточные совпадения
Деревянный, потемневший трактир принял Чичикова под свой узенький гостеприимный навес на деревянных выточенных столбиках, похожих на старинные церковные подсвечники. Трактир был что-то вроде русской
избы, несколько в большем размере. Резные узорочные карнизы из свежего дерева вокруг
окон и под крышей резко и живо пестрили темные его стены; на ставнях были нарисованы кувшины с цветами.
«Мое-то будущее достоянье — мужики, — подумал Чичиков, — дыра на дыре и заплата на заплате!» И точно, на одной
избе, вместо крыши, лежали целиком ворота; провалившиеся
окна подперты были жердями, стащенными с господского амбара.
Окна в избенках были без стекол, иные были заткнуты тряпкой или зипуном; балкончики под крышами с перилами, неизвестно для каких причин делаемые в иных русских
избах, покосились и почернели даже не живописно.
Чу! конь стучит копытами,
Чу, сбруя золоченая
Звенит… еще беда!
Ребята испугалися,
По
избам разбежалися,
У
окон заметалися
Старухи, старики.
Бежит деревней староста,
Стучит в окошки палочкой.
Бежит в поля, луга.
Собрал народ: идут — кряхтят!
Беда! Господь прогневался,
Наслал гостей непрошеных,
Неправедных судей!
Знать, деньги издержалися,
Сапожки притопталися,
Знать, голод разобрал!..
Ваня два раза упал, пока дотащил его к
окну, дверь в
избе уже загорелась.
Лошади подбежали к вокзалу маленькой станции, Косарев, получив на чай, быстро погнал их куда-то во тьму, в мелкий, почти бесшумный дождь, и через десяток минут Самгин раздевался в пустом купе второго класса, посматривая в
окно, где сквозь мокрую тьму летели злые огни, освещая на минуту черные кучи деревьев и крыши
изб, похожие на крышки огромных гробов. Проплыла стена фабрики, десятки красных
окон оскалились, точно зубы, и показалось, что это от них в шум поезда вторгается лязгающий звук.
Самгин подумал, что он уже не первый раз видит таких людей, они так же обычны в вагоне, как неизбежно за
окном вагона мелькание телеграфных столбов, небо, разлинованное проволокой, кружение земли, окутанной снегом, и на снегу, точно бородавки,
избы деревень. Все было знакомо, все обыкновенно, и, как всегда, люди много курили, что-то жевали.
Дождь вдруг перестал мыть
окно, в небо золотым мячом выкатилась луна; огни станций и фабрик стали скромнее, побледнели, стекло
окна казалось обрызганным каплями ртути. По земле скользили
избы деревень, точно барки по реке.
Чувствуя себя, как во сне, Самгин смотрел вдаль, где, среди голубоватых холмов снега, видны были черные бугорки
изб, горел костер, освещая белую стену церкви, красные пятна
окон и раскачивая золотую луковицу колокольни. На перроне станции толпилось десятка два пассажиров, окружая троих солдат с винтовками, тихонько спрашивая их...
В других
избах, и это большею частию,
окна затянуты бычачьими пузырями.
Краюха падает в мешок, окошко захлопывается. Нищий, крестясь, идет к следующей
избе: тот же стук, те же слова и такая же краюха падает в суму. И сколько бы ни прошло старцев, богомольцев, убогих, калек, перед каждым отодвигается крошечное
окно, каждый услышит: «Прими, Христа ради», загорелая рука не устает высовываться, краюха хлеба неизбежно падает в каждую подставленную суму.
Мы заглянули в длинный деревянный сарай, где живут 20 преступники. Он содержится чисто.
Окон нет. У стен идут постели рядом, на широких досках, устроенных, как у нас полати в
избах, только ниже. Там мы нашли большое общество сидевших и лежавших арестантов. Я спросил, можно ли, как это у нас водится, дать денег арестантам, но мне отвечали, что это строго запрещено.
«Начальство велит делать высокие
избы и большие
окна», — сказала она.
Мать не поверила, но как увидала, сама испугалась и заперла сени и дверь в
избу. Ужи проползли под ворота и вползли в сени, но не могли пройти в
избу. Тогда они выползли назад, все вместе свернулись клубком и бросились в
окно. Они разбили стекло, упали на пол в
избу и поползли по лавкам, столам и на печку. Маша забилась в угол на печи, но ужи нашли ее, стащили оттуда и повели к воде.
Маленькие
окна подымались, и сухощавая рука старухи, которые одни только вместе с степенными отцами оставались в
избах, высовывалась из окошка с колбасою в руках или куском пирога.
Митя встал и подошел к
окну. Дождь так и сек в маленькие зеленоватые стекла окошек. Виднелась прямо под
окном грязная дорога, а там дальше, в дождливой мгле, черные, бедные, неприглядные ряды
изб, еще более, казалось, почерневших и победневших от дождя. Митя вспомнил про «Феба златокудрого» и как он хотел застрелиться с первым лучом его. «Пожалуй, в такое утро было бы и лучше», — усмехнулся он и вдруг, махнув сверху вниз рукой, повернулся к «истязателям...
Она состояла из восьми дворов и имела чистенький, опрятный вид.
Избы были срублены прочно. Видно было, что староверы строили их не торопясь и работали, как говорится, не за страх, а за совесть. В одном из
окон показалось женское лицо, и вслед за тем на пороге появился мужчина. Это был староста. Узнав, кто мы такие и куда идем, он пригласил нас к себе и предложил остановиться у него в доме. Люди сильно промокли и потому старались поскорее расседлать коней и уйти под крышу.
Ночь была хотя и темная, но благодаря выпавшему снегу можно было кое-что рассмотреть. Во всех
избах топились печи. Беловатый дым струйками выходил из труб и спокойно подымался кверху. Вся деревня курилась. Из
окон домов свет выходил на улицу и освещал сугробы. В другой стороне, «на задах», около ручья, виднелся огонь. Я догадался, что это бивак Дерсу, и направился прямо туда. Гольд сидел у костра и о чем-то думал.
— Мы только и спасаемся от них двумя рамами в
окнах, — продолжала она. — Они залезают между стекол и там пропадают. А в
избе мы раскладываем дымокуры и спим в комарниках.
Я вернулся в
избу и сел к
окну ждать, когда свадьба вернется.
В
избе были два маленькие
окна, и одно всегда было заткнуто ветошкой.
Мужики обложили
избу соломой и как ультиматум подали исправнику на шесте в
окно сторублевую ассигнацию.
Приехавши в небольшую ярославскую деревеньку около ночи, отец мой застал нас в крестьянской
избе (господского дома в этой деревне не было), я спал на лавке под
окном,
окно затворялось плохо, снег, пробиваясь в щель, заносил часть скамьи и лежал, не таявши, на оконнице.
Вот уж запахло деревней — дымом, дегтем, баранками, послышались звуки говора, шагов и колес; бубенчики уже звенят не так, как в чистом поле, и с обеих сторон мелькают
избы, с соломенными кровлями, резными тесовыми крылечками и маленькими
окнами с красными и зелеными ставнями, в которые кое-где просовывается лицо любопытной бабы.
Мать в избу-то не пускала их, а в
окно сунет калач, так француз схватит да за пазуху его, с пылу, горячий — прямо к телу, к сердцу; уж как они терпели это — нельзя понять!
На Сяо-Кеме, в полутора километрах от моря, жил старообрядец Иван Бортников с семьей. Надо было видеть, какой испуг произвело на них наше появление! Схватив детей, женщины убежали в
избу и заперлись на засовы. Когда мы проходили мимо, они испуганно выглядывали в
окна и тотчас прятались, как только встречались с кем-нибудь глазами. Пройдя еще с полкилометра, мы стали биваком на берегу реки, в старой липовой роще.
Неоконченных, брошенных
изб или забитых наглухо
окон я не видел вовсе, и тесовая крыша здесь такое же заурядное и привычное для глаз явление, как на севере солома и корье.
Избы в В. Армудане крыты соломой или корьем, в некоторых
окна не вставлены или наглухо забиты.
Кое-где из
окон деревенских
изб показывались бабьи головы в платках, игравшие на улице ребятишки сторонились, а старичок все бежал, размахивая своею палочкой.
Кошевая остановилась у большой новой
избы. В волоковое
окно выглянула мужская голова и без опроса скрылась. Распахнулись сами собой шатровые ворота, и кошевая очутилась в темном крытом дворе. Встречать гостей вышел сам хозяин, лысый и седой старик. Это и был Спиридон, известный всему Заполью.
Закипели работы в Фатьянке, и месяца через два саженях в двадцати от Святого ключа был выстроен поместительный дом. Много в нем было устроено темных переходов, тайников, двойных стен и полов, жилых покоев в подвалах с печами, но без
окон. И дом, и надворные строенья были обнесены частоколом с заостренными верхушками, ворота были только одни прямо перед домом, а возле частокола внутри двора насажено было множество дерев и кустарников. Неподалеку от усадьбы с полдюжины крестьянских
изб срубили.
По времени стали замечать, что в келейных рядах да в задних
избáх по иным деревням у старых девок в зимние ночи люди сбираются будто на су́прядки, крепко изнутри запираются, плотно закрывают
окна ставнями и ставят на дворе караульных, а потом что-то делают втайне…
Невзрачная была та
изба, сквозь прогнившую тесовую крышу текли ручьи, сама
изба скривилась набок, а ставней на
окнах давным-давно уже не было.
И
окно, и дверь, и дымволок [Дымволок, или дымник, — отверстие в потолке или в стене черной
избы для выхода дыма.] заменяются одним отверстием в зимнице, оно прорублено вровень с землей, в аршин вышины, со створками, над которыми остается оконце для дымовой тяги.
Выглянула Фекла в
окно, всплеснула руками. Бросив столешник, что держала в руках, накрывая стол для ужина, кинулась вон из
избы с радостным криком...
Из этой стаи выдавалась вперед большая пятистенная [Пятистенной
избой, пятистенным домом зовут строение, состоящее из двух срубов.] ее келья, с пятью
окнами на лицо, по два на каждой боковой стене.
Подбежал я к
избе, стал стучать в
окно.
Вздохи и зеванье старухи, мерное дыхание спавшей бабы, сумерки
избы и шум дождя за
окном располагали ко сну. Егорушке было совестно раздеваться при старухе. Он снял только сапоги, лег и укрылся овчинным тулупом.
В промежутке между Пантелеем и треугольником светилось
окно невысокой
избы.
Когда он вернулся, из его
окна всю ночь светился огонь на кусты жасмина, на бурьян и подсолнухи, а в
избе виднелась фигура ябедника, то падавшего на колени перед иконой, когда иссякало вдохновение, то усиленно строчившего…
В Чурасове крестьянские
избы, крытые дранью, с большими
окнами, стояли как-то высоко и весело; вокруг них и на улице снег казался мелок: так все было уезжено и укатано; господский двор вычищен, выметен, и дорога у подъезда усыпана песком; около двух каменных церквей также все было прибрано.
Мать высунулась из
окна, посмотрела на рассеянные чувашские
избы и, указав рукою на один двор, стоявший отдельно от прочих и заключавший внутри себя небольшой холм, сказала: «Вот где я желала бы остановиться».
Упали две, три крупные капли дождя — и вдруг блеснула молния. Старик встал с завалинки и поспешно повел маленьких внучат в
избу; старуха, крестясь, торопливо закрыла
окно.
Кузнец и Маланья принялись стучать во входную дверь в
избу, но старуха Арина не отпирала; тогда Маланья и ее родитель подошли к
окнам горенки и начали в них стучать.
Ченцов затворил
окно, но еще видел, как родитель Маланьи медленно пошел с нею от
избы Арины, а потом, отойдя весьма недалеко, видимо, затеял брань с дочерью, которая кончилась тем, что кузнец схватил Маланью за косу и куда-то ее увел.
Черная
изба была довольно обширная о трех
окнах комната, в которой, за перегородкой, с молодою женой (женился он довольно поздно, когда ему было уже около тридцати лет) ютился сам хозяин.
Половина
изб стояла с заколоченными
окнами.
Когда пришел о. Сергей, чтобы сделать пастырское увещание заблудшей овце, задняя
изба оказалась пустой: Федорка бежала в
окно, вынутое снаружи.
Это был тяжелый момент, когда Тит ночью постучал кнутиком в
окно собственной
избы, — днем он не желал ехать по заводу в настоящем своем виде.
Она торопливо побежала к Пимкиной
избе. Лошадь еще стояла на прежнем месте. Под
окном Таисья тихонько помолитвовалась.